Современные аналитики, последователи Хаймона Спотница, очень толерантно относятся к пересечениям. Имеется в виду ситуации, когда знакомые люди или родственники идут в терапию к одному и тому же специалисту. Кто-то видит в этом нарушение этических норм и прямую экономическую выгоду, так как не надо искать клиентов с условной улицы. А кто-то считает это рутинной практикой и свободу поступать так, как специалист считает целесообразным для клиента и его семейной системы. На это можно посмотреть и как на своеобразный терапевтический героизм — идти на явные риски ради возможности более полно воздействовать на разные стороны семейной системы.
Однако нужно учитывать, что клиент может иметь позитивный перенос на психотерапевта, считать его работу очень эффективной, а также желать своим близким людям такого же замечательного специалиста. И это все может быть очень хорошо для семейной системы и перспектив ее трансформации. Я бы не стал сбрасывать со счетов эту ценность, если один клиент «заразит» другого терапевтическим оптимизмом. Даже в фармакологии эффективность плацебо измеряется десятками процентов, что уж говорить про психотерапию. Только тут на психотерапевте лежит вся ответственность, когда он идет по этой линии пересечений. Специалист должен понимать влияние позитивного переноса и возможные последствия при его изменении. В этой сложной системе переносов и контрпереноса возможны негативные последствия не только для терапии конкретного клиента, но и для другого клиента, связанным с ним пересечением. То есть преимущества воздействия на условную семейную систему могут обернуться и лавинообразными опасностями.
С одной стороны, любые пересечения — это уже нападение на те границы, которые создаются через сеттинг и которые мы, психотерапевты, призваны охранять. При этом самые главные границы, которые нужно построить между психотерапевтом и клиентом, пролегают внутри психики самого специалиста. С другой стороны, когда мы работаем с клиентами, у которых есть выраженные стойкие доэдипальные паттерны, вполне оправдано иметь гибкие границы «снаружи», что не исключает жестких границ «внутри» психотерапевта. Например, если это дети и подростки или пациенты шизофренического спектра, то будет целесообразно в том или ином виде привлекать родителей к совместной работе. Это могут быть консультации раз в месяц, например.
Внешне работа с родителями может ничего общего не иметь с психотерапией, но тем не менее параллельные встречи с ними могут хорошо стабилизировать семейную систему. В том числе за счет канализации негативных чувств родителя и за счет использования элементарного психообразования, которое помогает им лучше понимать своих сложных детей и самим лучше справляться с сильными чувствами. Подобная работа с родителями — это тоже пересечения. Но у родителя может не быть ни ресурса, ни желания идти в регулярную психотерапию с другим специалистом. Подобные двойные отношения дают психотерапии важный ресурс, а нередко вообще шанс «удержать» сложного клиента. В подобном случае пересечение желательно, если психотерапевт обладает способностью четко разграничивать клиента и его родителя в своей психической реальности. При этом психотерапевт должен понимать, что родитель никогда не будет ко-терапевтом, он всегда остается «ко-клиентом».
Последние лет десять я стараюсь уходить от любых пересечений. Это целесообразно с точки зрения экономии эмоциональных ресурсов психотерапевта и его безопасности. А если мы в безопасности, то нам работается легче и клиент получает больше. Все чисто из эгоистических соображений. С альтруистической точки зрения, наверное, стоит рисковать ради клиентов. Но героизм всегда связан с опасностью и потерями, в том числе безвозвратными. А мы должны транслировать нашему клиенту спокойную мирную жизнь без надрыва. Поэтому в какой-то момент я перестал брать в анализ членов своей организации. Потом я отказался от параллельного анализа родственников и знакомых. Затем перестал проводить анализ одного и того же клиента индивидуально и в группе. И все из чистого эгоизма, дабы не получить меру пресечения в ограничении своих разных свобод.
Однако нужно учитывать, что клиент может иметь позитивный перенос на психотерапевта, считать его работу очень эффективной, а также желать своим близким людям такого же замечательного специалиста. И это все может быть очень хорошо для семейной системы и перспектив ее трансформации. Я бы не стал сбрасывать со счетов эту ценность, если один клиент «заразит» другого терапевтическим оптимизмом. Даже в фармакологии эффективность плацебо измеряется десятками процентов, что уж говорить про психотерапию. Только тут на психотерапевте лежит вся ответственность, когда он идет по этой линии пересечений. Специалист должен понимать влияние позитивного переноса и возможные последствия при его изменении. В этой сложной системе переносов и контрпереноса возможны негативные последствия не только для терапии конкретного клиента, но и для другого клиента, связанным с ним пересечением. То есть преимущества воздействия на условную семейную систему могут обернуться и лавинообразными опасностями.
С одной стороны, любые пересечения — это уже нападение на те границы, которые создаются через сеттинг и которые мы, психотерапевты, призваны охранять. При этом самые главные границы, которые нужно построить между психотерапевтом и клиентом, пролегают внутри психики самого специалиста. С другой стороны, когда мы работаем с клиентами, у которых есть выраженные стойкие доэдипальные паттерны, вполне оправдано иметь гибкие границы «снаружи», что не исключает жестких границ «внутри» психотерапевта. Например, если это дети и подростки или пациенты шизофренического спектра, то будет целесообразно в том или ином виде привлекать родителей к совместной работе. Это могут быть консультации раз в месяц, например.
Внешне работа с родителями может ничего общего не иметь с психотерапией, но тем не менее параллельные встречи с ними могут хорошо стабилизировать семейную систему. В том числе за счет канализации негативных чувств родителя и за счет использования элементарного психообразования, которое помогает им лучше понимать своих сложных детей и самим лучше справляться с сильными чувствами. Подобная работа с родителями — это тоже пересечения. Но у родителя может не быть ни ресурса, ни желания идти в регулярную психотерапию с другим специалистом. Подобные двойные отношения дают психотерапии важный ресурс, а нередко вообще шанс «удержать» сложного клиента. В подобном случае пересечение желательно, если психотерапевт обладает способностью четко разграничивать клиента и его родителя в своей психической реальности. При этом психотерапевт должен понимать, что родитель никогда не будет ко-терапевтом, он всегда остается «ко-клиентом».
Последние лет десять я стараюсь уходить от любых пересечений. Это целесообразно с точки зрения экономии эмоциональных ресурсов психотерапевта и его безопасности. А если мы в безопасности, то нам работается легче и клиент получает больше. Все чисто из эгоистических соображений. С альтруистической точки зрения, наверное, стоит рисковать ради клиентов. Но героизм всегда связан с опасностью и потерями, в том числе безвозвратными. А мы должны транслировать нашему клиенту спокойную мирную жизнь без надрыва. Поэтому в какой-то момент я перестал брать в анализ членов своей организации. Потом я отказался от параллельного анализа родственников и знакомых. Затем перестал проводить анализ одного и того же клиента индивидуально и в группе. И все из чистого эгоизма, дабы не получить меру пресечения в ограничении своих разных свобод.