В 170-ю годовщину Зигмунда Фрейда обязан про него написать пост. Причем его название можно поднимать по-разному. Но расслабьтесь, это не хитрый тест на лояльность: ведь кто-то увидит в «страхе Фрейда» испуг перед идеями психоанализа, а кто-то ужас его создателя. Поразмышляю об обоих видах страха.
Начну с именинника. Я думаю, что он боялся высказывать свои новые идеи в кругу своих коллег-врачей. Откуда ему было знать, что основной ресурс его поклонников и последователей будет лежать в области гуманитариев, а не врачей, которых в большинстве своем отношу к «телесным технарям». Трудно идти через устоявшиеся предрассудки, показывая умудренным опытом коллегам, что проблема «истеричек» на самом деле спрятана в их травматичных историях и в их условно здоровом окружении. Что сновидения имеют клинический смысл и проливают свет на потайные уголки психики, куда даже сейчас не может заглянуть нейровизуализация. Или еще одна актуальная мысль с оттенком экстермизма, что можно заниматься психоанализом не только конкретных людей, а исторических деятелей и современных политиков, и даже целого общества, ими руководимого.
Наличие страха у Фрейда я уловил, когда читал его переписку с Флиссом. Меня поразила разница между его книжными текстами и насколько ясно он выражал свои мысли в письмах к другу. В первом случае его оправдательные пассажи мне казались чрезмерными. Они путали мое неокрепшее к психоанализу сознание разными линиями и сложностью построения предложений.
Гений Фрейда в том, что он смог скомпилировать различные идеи в «планету психоанализ», которая оказала большое влияние на психотерапию и немаленькое на западную культуру. И еще в том, что, несмотря на свой страх, он продолжал гнуть свою линию: лечить психоанализом, объединять сторонников, писать книги, ссориться с учениками, осмыслять происходящие ужасы первой половины ХХ века. А ведь мог почивать на лаврах невропатолога — проще не придумывать новое, а эксплуатировать старое. Его монография о детском церебральном параличе (Die infantile Cerebrallähmung, 1897) была хорошим учебником для нескольких поколений врачей, изучающих ДЦП. Не зря она была переиздана в Великобритании в 1968 году.
Теперь о том, почему мы боимся его идей. Потому что это не про рациональные конструкции, а про портал к иррациональности человека, его скрытым желаниям, вытесненным эмоциям и невидимым инстинктам. Психоанализ все это делает очевидным, а это неприятно для самих людей и общества. За последние десятилетия мы совершили огромный скачок в научно-техническом развитии, и, как нам казалось, в гуманистическом тоже. Но наша животная природа продолжает определять наше поведение, даже если мы одеты в свежие костюмы и говорим красивые речи. Нам все также проще не осознавать размах нашей деструктивности и нечеловеческой жадности, даже если у нас хорошее образование и широкий кругозор.
Мы, закоренелые психоаналитики, а также им активно сочувствующие, продолжаем идти дорогой Фрейда: от бессознательного к сознательному, от сладкого незнания к горькой правде, от животного страха к человеческим опасениям.