Перенос — это повторение раннего опыта отношений. Наши родители строят вокруг нас маленький простой мир: да-нет, можно-нельзя, есть-спать, играть-баловаться. Мы впитываем эти правила взаимодействия и потом проецируем их на расширяющийся мир уже с другими людьми, превращая простые повторы детского мира в сложный взрослый оркестр отношений.
Отпечаток ранних отношений остается самым глубоким следом и сохраняет свою специфику. Его можно сделать не очень заметным, например, через длительную психотерапию, но в ситуации стресса он все равно проявится как самый привычный инструмент взаимодействия с миром, то есть с другими людьми.
В психотерапевтической группе тоже есть переносы, их много: членов группы друг на друга, на подгруппы, ведущего и на группу в целом. В группе переносы представлены даже ярче, чем в индивидуальной работе, так как в ней больше «зеркал»-участников.
А что с обществом, как с огромной группой? Конечно, там переносов еще больше, чем в самой большой терапевтической группе. Но было бы интересно найти несколько наиболее типичных «глубинных» повторений, которые оставило прошлое в головах наших прародителей и родителей и передало нам. По традиции русских народных сказок возьму три.
Повтор «кругом враги». От известного изречения про единственных друзей Империи в лице армии и флота до современных карикатурных построений, звучащих в прямом эфире государственных телешоу. В СССР с врагами тоже было все хорошо, и внешними, и внутренними.
Повтор «прошлое изменчиво и при этом однозначно». Советы ругали Империю, Перестройка ругала Советы, сейчас ругают Перестройку. История переписывается оптом, если власть безгранична, и в розницу, когда есть какой-то плюрализм, но неизменным остаются ее черно-белые тона. Это было плохим, а вот это — хорошим. На смене эпох возникают пестрота мнений и описаний, но она быстро перекрашивается в черно-белую гамму под влиянием вертикализации власти.
Повтор «избранность». Некая миссия, которая руководит не то народом, не то его правителями. То строим третий Рим, то ведем мировой пролетариат к победе коммунизма, то спасаем угасающую духовность.
Свобода, как возможность переформатировать эти вековые повторы глубинного переноса, не смогла дать крепких корней из-за короткого времени для «роста» — у постсоветского человека ее было-то максимум два десятилетия. Это с одной стороны, а с другой, власть, как мне кажется, неплохо представляет, за какие струнки надо дергать, чтобы актуализировать эти «глубинные повторы».
Как только градус общего стресса стал повышаться, начиная с 2014 года, то общество стало играть по правилам «глубинных повторов». С этого времени риторика стала концентрироваться вокруг врагов, великого прошлого и текущей избранности, за которую и умереть не жалко. Общественный перенос опустился до глубинного повтора, чтобы справиться с усиливающим стрессом, неопределенностью и страхом.
Когда у человека много эмоций, его критика, его интеллект работают иначе. Обнажаются «глубинные повторы» как последняя защита от психической дезинтеграции. Неважно, профессор ли он, психотерапевт или рабочий на конвейере. Мне интересно исследовать эти разные повторы у разных людей и оставаться в диалоге со всеми, кто к ним готов. В конце концов, психоаналитики этим занимаются уже 126 лет — исследуют переносы и показывают людям, как повторы из прошлого портят жизнь настоящего и сужают перспективы будущего.