Уже предвкушаю, как часть читателей этого поста поделятся на две очень разные группы, но со схожим отношением к прочитанному. Одни скажут: «Ну вот опять, голос отъехавшего в пустыне эмигрантов! Если уехал, то какое право ты имеешь писать о россиянах? Вот если бы ты остался — тогда, пожалуйста, выражай свои мысли на здоровье». Другие напишут: «Ну вот опять! Уехал — и это все, на что ты способен?! Да что ты вообще сделал, чтобы не случилось катастрофы?». Но речь не про то, какие у меня есть права и обязанности, а о наболевшем за эти четыре года в российском психотерапевтическом пространстве. Этот пост — необходимая длинная присказка, а сказка будет впереди — в следующем посте.
Я вижу, как мои российские коллеги медленно движутся в сторону единственно возможного метода психотерапии, когда внутренняя цензура перекрывает не только политические, но и профессиональные взгляды. Это имеет и сознательные, и бессознательные причины и служит главному инстинкту — выживанию. В этой части я хорошо их понимаю, сочувствую им и надеюсь, что они смогут пережить это время, сохранив себя. Какие бы взгляды они ни имели на профессию и политику. Мне не близка «святая» идея деления на «белопушистых» и «черногладких», как и упрощение любого факта, события жизни. Повторюсь, я очень хочу, чтобы выжили все и как можно больше. Это не про мой гуманизм, а про банальный эгоизм — когда кошмар войны закончится, у всех нас будет чуть меньше работы, если больше людей выживет. Каждая новая смерть рождает цепную реакцию дегуманизации, поэтому всех искренне прошу — постарайтесь сохранить себя. Это не про нейтральность, а про мою собственную аллергию к дегуманизации, какую бы форму праведного гнева она бы ни принимала.
Если я кого-то лишаю способности быть думающим человеком, я уже запираю себя в нарциссическую клетку превосходства. Не важно, кем становится мой оппонент — «дебилом», «выродком», парнокопытным или персонажем Толкиена. Сейчас надо постараться минимизировать свой собственный гуманистический урон, который неизбежен во время любой войны. Особенно нам, психотерапевтам, психологам, психоаналитикам, так как гуманизм и принятие инакомыслия — это часть профессионального «оборудования». В разрушительное время мы все заражены вирусом расчеловечивания, и он больше всего влияет на нас самих. Кто-то перенесет его на ногах, а кто-то заживо сгниет. Иммунитет не обеспечивает ни самый качественный профессиональный тренинг, ни принадлежность к «правильной» партии, ни борьба за свободу или суверенитет, чтобы это ни значило.
Когда процесс дегуманизации запущен, то люди быстро расщепляются на группы, объединенные по разным принципам. Как только делаешь шаг в сторону — ты уже чужой, а скорее всего враг. Всегда будешь под карающей критикой одних, вторых или третьих. Поэтому не хочется открывать рот, чтобы не прилетело в голову. Надежду оставляют люди, которые стараются остаться в диалоге с людьми вне своей группы. Я даже оптимистично полагаю, что таких людей немало. Просто пока еще нет условий, чтобы они могли массово проявляться и высказываться. Это я чувствую по себе — были сомнения, нужно ли вообще об этом писать. Сначала я попробовал написать пост о трудностях работы российского психотерапевта, но понял, что без этого длинного вступления фигура не сложится, потому что фон слишком важен — общая дегуманизация.
Обсуждение дегуманизации нами, психотерапевтами, — это попытка стать если не властелином будущего, то хотя бы не рабом настоящего. Говорение — наше основное противоядие от дегуманизации, и чем более открыто мы это сможем делать, тем лучше. Например, о том, как мы сами пытаемся уничтожить человеческое в своих оппонентах, которые еще вчера могли быть нашими коллегами с другими взглядами на профессию или жизнь. Желание победить оппонента существовало всегда, но война предлагает очень соблазнительные инструменты для полного «обнуления» мыслящего иначе. Нам, психотерапевтам, надо стараться налаживать сложный диалог среди разных групп людей и между нами самими. Казалось бы, способность договариваться — наша профессиональная черта, но она отказывает нам, когда кругом слишком много чувств. Мы тоже люди и заражаемся чужими аффектами и общими страхами. Ну тогда давайте хотя бы разговаривать. Это все равно очень сложно, и понятно почему — сильная боль и неопределенность закрывают рот и сжимают кулаки. Но когда мы начинаем говорить, появляется возможность ослабить путы дегуманизации. И не важно, какое у вас гражданство, где вы живете, на каком языке говорите, кого поддерживаете.
Я вижу, как мои российские коллеги медленно движутся в сторону единственно возможного метода психотерапии, когда внутренняя цензура перекрывает не только политические, но и профессиональные взгляды. Это имеет и сознательные, и бессознательные причины и служит главному инстинкту — выживанию. В этой части я хорошо их понимаю, сочувствую им и надеюсь, что они смогут пережить это время, сохранив себя. Какие бы взгляды они ни имели на профессию и политику. Мне не близка «святая» идея деления на «белопушистых» и «черногладких», как и упрощение любого факта, события жизни. Повторюсь, я очень хочу, чтобы выжили все и как можно больше. Это не про мой гуманизм, а про банальный эгоизм — когда кошмар войны закончится, у всех нас будет чуть меньше работы, если больше людей выживет. Каждая новая смерть рождает цепную реакцию дегуманизации, поэтому всех искренне прошу — постарайтесь сохранить себя. Это не про нейтральность, а про мою собственную аллергию к дегуманизации, какую бы форму праведного гнева она бы ни принимала.
Если я кого-то лишаю способности быть думающим человеком, я уже запираю себя в нарциссическую клетку превосходства. Не важно, кем становится мой оппонент — «дебилом», «выродком», парнокопытным или персонажем Толкиена. Сейчас надо постараться минимизировать свой собственный гуманистический урон, который неизбежен во время любой войны. Особенно нам, психотерапевтам, психологам, психоаналитикам, так как гуманизм и принятие инакомыслия — это часть профессионального «оборудования». В разрушительное время мы все заражены вирусом расчеловечивания, и он больше всего влияет на нас самих. Кто-то перенесет его на ногах, а кто-то заживо сгниет. Иммунитет не обеспечивает ни самый качественный профессиональный тренинг, ни принадлежность к «правильной» партии, ни борьба за свободу или суверенитет, чтобы это ни значило.
Когда процесс дегуманизации запущен, то люди быстро расщепляются на группы, объединенные по разным принципам. Как только делаешь шаг в сторону — ты уже чужой, а скорее всего враг. Всегда будешь под карающей критикой одних, вторых или третьих. Поэтому не хочется открывать рот, чтобы не прилетело в голову. Надежду оставляют люди, которые стараются остаться в диалоге с людьми вне своей группы. Я даже оптимистично полагаю, что таких людей немало. Просто пока еще нет условий, чтобы они могли массово проявляться и высказываться. Это я чувствую по себе — были сомнения, нужно ли вообще об этом писать. Сначала я попробовал написать пост о трудностях работы российского психотерапевта, но понял, что без этого длинного вступления фигура не сложится, потому что фон слишком важен — общая дегуманизация.
Обсуждение дегуманизации нами, психотерапевтами, — это попытка стать если не властелином будущего, то хотя бы не рабом настоящего. Говорение — наше основное противоядие от дегуманизации, и чем более открыто мы это сможем делать, тем лучше. Например, о том, как мы сами пытаемся уничтожить человеческое в своих оппонентах, которые еще вчера могли быть нашими коллегами с другими взглядами на профессию или жизнь. Желание победить оппонента существовало всегда, но война предлагает очень соблазнительные инструменты для полного «обнуления» мыслящего иначе. Нам, психотерапевтам, надо стараться налаживать сложный диалог среди разных групп людей и между нами самими. Казалось бы, способность договариваться — наша профессиональная черта, но она отказывает нам, когда кругом слишком много чувств. Мы тоже люди и заражаемся чужими аффектами и общими страхами. Ну тогда давайте хотя бы разговаривать. Это все равно очень сложно, и понятно почему — сильная боль и неопределенность закрывают рот и сжимают кулаки. Но когда мы начинаем говорить, появляется возможность ослабить путы дегуманизации. И не важно, какое у вас гражданство, где вы живете, на каком языке говорите, кого поддерживаете.