От пациента отказался психотерапевт. Я его понимаю — сложно выносить такой напор недовольства, своеобразного юмора, требований, замысловатого взгляда на окружающий мир. Я стал следующим психотерапевтом, который попытался вместить своеобразие клиента. Мы начали работать, и на протяжении нескольких лет мне это удавалось делать, несмотря на его разные «странности», которыми я чаще восхищался, чем негодовал. Возможно, эта моя способность была моим главным инструментом в преодолении контрсопротивления работы с ним. Клиент был «инаковый», как мы иногда говорили в психиатрии о некоторых пациентах. Это не про диагноз, а про своеобразие, которое нелегко передать в терминах. Его инаковость заключалась в причудливом совмещении каких-то созидательных и понятных вещей с непостижимыми и разрушительными. Инаковость способна радовать, а не только злить, пугать, вызывать отвращение. Хотя здесь многое зависит от дозировки, приобретенной толерантности и врожденной терпимости терапевта.
С одной стороны, клиент — успешный профессионал и семьянин, имеющий разносторонние хобби, то есть «по Фрейду» практически здоровый человек, способный «работать, любить, играть». С другой стороны, его характер и особенности общения нередко бесят его родных, друзей, сослуживцев. В сеттинге он был широк, как его душа: мог присылать мне ролики из интернета, фотографии с отдыха или песни в собственном исполнении. Через некоторое время он перестал требовать, чтобы я со всем этим сразу же знакомился. Еще через некоторое время перестал злиться, что я это делаю нерегулярно или плохо помню факты его биографии.
Не думаю, что у него был коварный сознательный план разрушить наш сеттинг. Скорее, он хотел войти в мою жизнь на своих условиях: быть услышанным и принятым со всей своей инаковостью. Возможно, много лет назад он тоже вошел в этот мир, но не все пошло гладко с самого начала. Поэтому я постарался сгладить ситуацию и вводил в сеттинг «эластичные» элементы. Позволял ему это сделать за его деньги, и мне виделось это терапевтичным, так как его жизнь постепенно улучшалась: непримиримость трансформировалась в возможности, конфликты переходили в компромиссы, отрицание менялось на принятие.
Я стал тем человеком, который смог вместить своеобразие его мышления и эмоционального реагирования. На сессии мы иногда обсуждали его зависимость от родительских фигур и его замысловатые эротические переживания, а иногда политику и музыку. При этом я не уверен, что для него было более полезно: разбираться с конфликтными интроектами или помогать контейнировать окружающую реальность. С этим клиентом я был не только немым слушателем. Временами я вполне развернуто что-то комментировал. Я в этом видел своеобразную технику «сказкатерапии» — рассказывал ему истории, которые помогают осмыслить происходящее вокруг, но на самом деле его самого. Просто у разного возраста разные сказки: сначала про милых животных и сильных богатырей, потом про противоречивую политику и злые интроекты.
У меня получалось принять его своеобразную картину мира, и, возможно, это было главной задачей, которую мне надо было решить. Он пришёл ко мне с бессознательным запросом найти человека, который может вместить его агрессию, проявляемую в разных формах: прямое нападение, ирония, подколки, обвинения, недовольство. При этом посещал меня он с завидной регулярностью, то есть бессознательно он меня тоже принял! Я видел в нем сына талантливых родителей и жертву сложных обстоятельств. Его ресурсы позволяли ему социально хорошо существовать, а нередко наслаждаться жизнью в одиночку или с близкими людьми. Его таланты разукрашивали его жизнь веселыми красками, а современные катаклизмы добавляли в нее черные тона. И в этой причудливой цветовой гамме мы брели с ним вместе в наше неопределенное будущее и каждый по-своему бредил о нем. Количество часов терапии неминуемо переходило в качество приемлемого существования.
Психотерапевт выступает агентом инаковости. Наш мир постмодерна усиленно дробит ранее неделимые категории на независимые элементы, или возникает много принципиально нового. Поэтому увеличивается инакомыслие и разные формы инаковости. Нашему современному миру требуются помощники в расширении и «расшаривании» этого многообразия явлений и персоналий. Психотерапевты поддерживают это многообразие персоналий в их одиночном и коллективном страдании-радости. Если можем вместить мы, то так или иначе смогут вместить и другие люди: семья, друзья, сослуживцы, соседи, общество, государство. Возможно, настала пора провести тотальный ребрендинг, независимый от психотерапевтических направлений, организаций, стандартов, и назвать себя просто фасилитаторами удобоваримого совместного существования разной инаковости. В смысле, содействующими друг другу и соединяющими этих противоречивых людей в какой-то приемлемый, пусть противоречивый и сложный мир.
С одной стороны, клиент — успешный профессионал и семьянин, имеющий разносторонние хобби, то есть «по Фрейду» практически здоровый человек, способный «работать, любить, играть». С другой стороны, его характер и особенности общения нередко бесят его родных, друзей, сослуживцев. В сеттинге он был широк, как его душа: мог присылать мне ролики из интернета, фотографии с отдыха или песни в собственном исполнении. Через некоторое время он перестал требовать, чтобы я со всем этим сразу же знакомился. Еще через некоторое время перестал злиться, что я это делаю нерегулярно или плохо помню факты его биографии.
Не думаю, что у него был коварный сознательный план разрушить наш сеттинг. Скорее, он хотел войти в мою жизнь на своих условиях: быть услышанным и принятым со всей своей инаковостью. Возможно, много лет назад он тоже вошел в этот мир, но не все пошло гладко с самого начала. Поэтому я постарался сгладить ситуацию и вводил в сеттинг «эластичные» элементы. Позволял ему это сделать за его деньги, и мне виделось это терапевтичным, так как его жизнь постепенно улучшалась: непримиримость трансформировалась в возможности, конфликты переходили в компромиссы, отрицание менялось на принятие.
Я стал тем человеком, который смог вместить своеобразие его мышления и эмоционального реагирования. На сессии мы иногда обсуждали его зависимость от родительских фигур и его замысловатые эротические переживания, а иногда политику и музыку. При этом я не уверен, что для него было более полезно: разбираться с конфликтными интроектами или помогать контейнировать окружающую реальность. С этим клиентом я был не только немым слушателем. Временами я вполне развернуто что-то комментировал. Я в этом видел своеобразную технику «сказкатерапии» — рассказывал ему истории, которые помогают осмыслить происходящее вокруг, но на самом деле его самого. Просто у разного возраста разные сказки: сначала про милых животных и сильных богатырей, потом про противоречивую политику и злые интроекты.
У меня получалось принять его своеобразную картину мира, и, возможно, это было главной задачей, которую мне надо было решить. Он пришёл ко мне с бессознательным запросом найти человека, который может вместить его агрессию, проявляемую в разных формах: прямое нападение, ирония, подколки, обвинения, недовольство. При этом посещал меня он с завидной регулярностью, то есть бессознательно он меня тоже принял! Я видел в нем сына талантливых родителей и жертву сложных обстоятельств. Его ресурсы позволяли ему социально хорошо существовать, а нередко наслаждаться жизнью в одиночку или с близкими людьми. Его таланты разукрашивали его жизнь веселыми красками, а современные катаклизмы добавляли в нее черные тона. И в этой причудливой цветовой гамме мы брели с ним вместе в наше неопределенное будущее и каждый по-своему бредил о нем. Количество часов терапии неминуемо переходило в качество приемлемого существования.
Психотерапевт выступает агентом инаковости. Наш мир постмодерна усиленно дробит ранее неделимые категории на независимые элементы, или возникает много принципиально нового. Поэтому увеличивается инакомыслие и разные формы инаковости. Нашему современному миру требуются помощники в расширении и «расшаривании» этого многообразия явлений и персоналий. Психотерапевты поддерживают это многообразие персоналий в их одиночном и коллективном страдании-радости. Если можем вместить мы, то так или иначе смогут вместить и другие люди: семья, друзья, сослуживцы, соседи, общество, государство. Возможно, настала пора провести тотальный ребрендинг, независимый от психотерапевтических направлений, организаций, стандартов, и назвать себя просто фасилитаторами удобоваримого совместного существования разной инаковости. В смысле, содействующими друг другу и соединяющими этих противоречивых людей в какой-то приемлемый, пусть противоречивый и сложный мир.