77% американских психологов, по данным опроса Американской психологической ассоциации (APA, 2026 год), сталкиваются с тем, что клиенты приходят на сессию с опытом общения с чат-ботами. Многие используют нейросети до терапии или между встречами с целью «разгрузить голову», получить поддержку или совет, «выговориться».
Появился устойчивый феномен faceless-терапии. Люди сознательно выбирают текстовый интерфейс без лица и взгляда. Считается, что это уход от столкновения с другим человеком, избегание стыда и страха. В чате нет риска увидеть осуждение, усталость или неловкость на лице терапевта. Это еще и дешевле терапевтических отношений.
То, что это может работать, не вызывает у меня больших сомнений. Еще до возникновения мессенджеров у меня был опыт телефонной терапии клиента, скажем, пограничной организации личности. Все, что мы имели с ним, — это 45 минут разговоров в неделю. У него были довольно серьезные проблемы с адаптацией, и он с трудом удерживался в медицинском институте. Практически я контейнировал его сомнения и присоединялся к злости и обидам. Еще и связь была нестабильной. Тем не менее он получил свой диплом. Тогда я впервые убедился, что даже «соломинка поддержки» в виде голоса способна вытащить утопающего в пучине эмоций. Что же тогда говорить о постоянном общении, пусть даже только через текст.
Феномен faceless-терапии имеет ряд непростых тем:
1. Неготовность психотерапевтов получить котерапевта в лице ИИ. Нередко сам сталкиваюсь с этим на супервизии. Многие психологи пока не знают, как работать с клиентом, который уже «проработал» проблему с ИИ, или как поступать с его рекомендациями. Где-то раньше в блоге уже размышлял об этом.
2. Этика и риски. ИИ тот еще подлиза. Говоря современно-аналитическим языком, он все время присоединяется! Но присоединение не панацея, а мощный инструмент, которым еще надо уметь пользоваться. Точнее, набор инструментов с эго-дистонным и эго-синтонным вариантами. Одно может прекрасно обнажать рану (конфликт любой глубины), а другое — ее залечивать. ИИ грешит серьезной передозировкой эго-синтонных присоединений, что уже приводит к трагедиям. Или в более лайтовом варианте — к зависимости от общения с ботом.
3. Ответственность. Пока почти никто не отвечает за то, что именно выдает ИИ в роли «терапевта». Нет регулирующих параметров, стандартов, протоколов. Пока мы, пси-специалисты, с пеной у рта выясняем, кто из нас настоящий специалист, в нашем психотерапевтическом огороде кто-то активно подъедает капусту, не заморачиваясь подобными вопросами.
4. Гибридные модели. ИИ как промежуточный слой между сессиями, для домашних заданий, для структурирования мыслей, для помощи в социальных вопросах. А живой терапевт — как пространство для живых отношений. Мне лично нравится, когда у меня есть ИИ-котерапевт. В общем-то не вижу больше разницы, обсуждать сны или его рекомендации.
Faceless-терапия — это уже зеркало нашего времени: мы все чаще предпочитаем безопасную анонимность риску живого присутствия. Вопрос еще и в том, насколько действительно анонимно и, соответственно, безопасно общение с ИИ? Может, я слишком суеверный, но меня в этом плане сильно настораживает суверенный ИИ.
Появился устойчивый феномен faceless-терапии. Люди сознательно выбирают текстовый интерфейс без лица и взгляда. Считается, что это уход от столкновения с другим человеком, избегание стыда и страха. В чате нет риска увидеть осуждение, усталость или неловкость на лице терапевта. Это еще и дешевле терапевтических отношений.
То, что это может работать, не вызывает у меня больших сомнений. Еще до возникновения мессенджеров у меня был опыт телефонной терапии клиента, скажем, пограничной организации личности. Все, что мы имели с ним, — это 45 минут разговоров в неделю. У него были довольно серьезные проблемы с адаптацией, и он с трудом удерживался в медицинском институте. Практически я контейнировал его сомнения и присоединялся к злости и обидам. Еще и связь была нестабильной. Тем не менее он получил свой диплом. Тогда я впервые убедился, что даже «соломинка поддержки» в виде голоса способна вытащить утопающего в пучине эмоций. Что же тогда говорить о постоянном общении, пусть даже только через текст.
Феномен faceless-терапии имеет ряд непростых тем:
1. Неготовность психотерапевтов получить котерапевта в лице ИИ. Нередко сам сталкиваюсь с этим на супервизии. Многие психологи пока не знают, как работать с клиентом, который уже «проработал» проблему с ИИ, или как поступать с его рекомендациями. Где-то раньше в блоге уже размышлял об этом.
2. Этика и риски. ИИ тот еще подлиза. Говоря современно-аналитическим языком, он все время присоединяется! Но присоединение не панацея, а мощный инструмент, которым еще надо уметь пользоваться. Точнее, набор инструментов с эго-дистонным и эго-синтонным вариантами. Одно может прекрасно обнажать рану (конфликт любой глубины), а другое — ее залечивать. ИИ грешит серьезной передозировкой эго-синтонных присоединений, что уже приводит к трагедиям. Или в более лайтовом варианте — к зависимости от общения с ботом.
3. Ответственность. Пока почти никто не отвечает за то, что именно выдает ИИ в роли «терапевта». Нет регулирующих параметров, стандартов, протоколов. Пока мы, пси-специалисты, с пеной у рта выясняем, кто из нас настоящий специалист, в нашем психотерапевтическом огороде кто-то активно подъедает капусту, не заморачиваясь подобными вопросами.
4. Гибридные модели. ИИ как промежуточный слой между сессиями, для домашних заданий, для структурирования мыслей, для помощи в социальных вопросах. А живой терапевт — как пространство для живых отношений. Мне лично нравится, когда у меня есть ИИ-котерапевт. В общем-то не вижу больше разницы, обсуждать сны или его рекомендации.
Faceless-терапия — это уже зеркало нашего времени: мы все чаще предпочитаем безопасную анонимность риску живого присутствия. Вопрос еще и в том, насколько действительно анонимно и, соответственно, безопасно общение с ИИ? Может, я слишком суеверный, но меня в этом плане сильно настораживает суверенный ИИ.