В продолжение темы дегуманизации, теперь о лайт-дегуманизации психотерапевтического разлива, которая не обесчеловечивает полностью, а «всего лишь» отрицает профессиональную идентичность коллег. Можно сказать, что это «деколлегизация» в профессиональном и социальном пространствах.
Она проявляется в незамысловатых речевых оборотах, за которыми легко угадывается отношение к собеседнику как к профессионалу. Если бы мы были коллегами по колбасному цеху — торговали сосисками на рынке или по всему миру, — вопросов бы не возникало. Мясники — люди простые, чем и привлекают. Как-то один из них сказал своему психотерапевту, чтобы он не покупал больше докторской колбасы. Он и сам ее очень любит, но сейчас там практически нет мяса — только субпродукты и химические добавки. И я вот тоже задумался: «А сколько внутри нас живой психотерапевтической «мышцы» и сколько измельченных сухожилий с глутаматом натрия?».
Мы с пеной у рта защищаем гуманизм, мораль, права клиента, говорим о принятии, эмпатии и уважении к инаковости. А вот коллег почему-то выносим с трудом. Не беру крайние случаи, когда коллеги оскорбляют друг друга. Здесь все понятно, хотя свои эмоции неплохо было бы контейнировать и выдавать в удобоваримом виде приемлемых идей. С клиентами же это у нас как-то получается. Поступать так следует не ради коллег, а ради (потенциальных) клиентов, которые тоже читают наши соцсети. Подобные оскорбления из уст пси-специалистов в адрес других пси-специалистов обесценивают нашу профессию в глазах клиентов, показывая, что психотерапевты сами со своими-то чувствами не в ладах.
Но и без ругательств можно играть на уровне лайтовой дегуманизации. Наверное, этому способствует сама среда социальных сетей, когда мы спорим с человеком, почти ничего о нем не зная, не читая его тексты полностью или обсуждая пересказ пересказа. Современное общение уже сильно обезличено, и уважение к собеседнику незаметно исчезает. А может, оно изначально в дефиците? Соцсети уже нас обезличивают-дегуманизируют до мультяшных аватарок и шаблонного контента, за которым сложно разглядеть что-то индивидуально-человеческое.
Например, коллег называют «дяденьками» и «тетеньками». И пишут это не подростки, а состоявшиеся пси-специалисты. Бессознательно это, возможно, про страх перед «старшими», но явный посыл читается так: ты не коллега, а обыватель.
Или фраза: «А вы вообще это читали?». Мы все читаем примерно одно и то же, но это не мешает нам многое из этого понимать по-разному. Не говоря уже о том, что мы по-разному принимаем или отрицаем прочитанное. Поэтому подобный вопрос — не забота о ближнем, который что-то упустил, а намек на его профессиональную безграмотность.
Или легковесные заключения психиатров с дипломами и без, которые легко находят «бред», «паранойю», «глюки» в чужих словах и мнениях, делая коллег сумасшедшими: дестигматизация для клиентов и стигматизация для коллег?
Есть еще одно популярное слово — «персонаж». Оно уже очень близко к настоящей дегуманизации. Пусть оно от французского «личность», «характер», и еще это литературный герой — его нет как реального человека. В соцсетях я встречаю это слово только в значении открытого пренебрежения оппонентом.
Коллега перестает восприниматься как коллега — человек с другим опытом, другим пониманием, другой профессиональной оптикой. Почему психотерапевты без большого труда проявляют терпение к инаковости клиента, но оказываются столь нетерпимыми к инаковости коллег? Неужели все дело в деньгах? Клиент потенциально приносит доход, а коллега — конкурирует за него?
Или это про зависть, когда другой (более молодой, менее этичный, хуже образованный, в общем, неадекватный, чтобы это ни значило) заставляет нас сомневаться в собственной успешности и востребованности?
Или это вопрос нашего профессионального нарциссизма? Всматриваясь в чужие тексты, видео, слова, мы бессознательно надеемся увидеть близкие нам идеи. И когда обнаруживаем, что другой человек мыслит иначе, переживаем это почти как угрозу собственной профессиональной идентичности, надежности любимых теорий, незыблемости устоявшейся практики.
А как же наше профессиональное любопытство? «Почему человек так думает?», «Чего такого он видит, что мне недоступно?», «Если он ошибается, почему так происходит? Или зачем ему это?». В этот момент наше профессиональное любопытство уступает место совершенно другим чувствам, с которыми мы не справляемся.