Нам, пси-специалистам, придется осмысливать все происходящее, обобщая и подытоживая наши потери и приобретения текущих десятилетий. Мы и сейчас это делаем в своих кабинетах наедине с клиентами или в группах. Многие темы слишком болезненны и противоречивы, чтобы о них говорить громко и широко, но начинать все равно придется. Возможно, у политиков меньше смелости для разностороннего взгляда на мир, чем у психологов. А может, политики хотят больше заработать, хотя пора бы уже думать о здоровье психическом у себя самих себя и общества в целом.
Если из слова «нарциссизм» убрать четыре буквы, то получится «нацизм», будто он уже включен в наш любимый психоаналитический термин. Не буду придавать этому слишком глубокий смысл, но некоторые красноречивые аналоги прослеживаются. Попробую заглянуть в аналогию нарциссизма и нацизма, тем более что их сходство может в чем-то объяснять не только трагедии прошлого, но и драмы настоящего.
Можно посмотреть на оба термина с точки зрения последовательности развития человека и общества. Все перечисленные ниже пункты нормальные для ребенка, которому, чтобы стать кем-то, сначала надо стать великим. Оттолкнуться от отражения восхищенных глаз и увидеть себя как единицу этого мира. А потом, опираясь на это величие как смутное приятное переживание, отделиться от своих простых иллюзий и с муками родиться в сложный мир равных объектов, но который способен дать еще больше ресурсов.
То, что естественно и даже умилительно для ребенка, уже неадекватно для взрослого человека. Или что естественно для Римской империи, например рабы, уже неприемлемо в современном развитом обществе. Каждому народу требуется свое величие и самоуважение (но, благо, не каждому человеку в нем). Нация растет, отстаивает свою жизнеспособность, увеличивается и уменьшается по количеству населения и территории. Потом находит себе, под давлением других государств, какое-то свое место в окружающем мире. Нации взрослеют и предпочитают договариваться. Или не могут повзрослеть и договориться, отстаивая свое «самое» уникальное право на особые условия в этом мире. Возможно, к правлению приходят элиты, которые не могут договариваться в силу собственных исторических ограничений. В первую очередь из-за жадности, страха и обиды. Виноваты ли в этом элиты, или сам народ, или это их совместный танец обоюдоострого нарциссизма? Вопрос открыт.
Рассмотрю некоторые общие черты нарциссизма и нацизма. Аналогия всегда «хромает», но она помогает увидеть, как индивидуальное становится общим.
При нарциссизме и нацизме присутствует эгоцентризм и культ величия: «Я особенный. Наша нация лучшая». Идет разделение на меня хорошего и остальных плохих. Или на «высших-лучших» и остальные народы, низшие и худшие. Это может не заявляться открыто, как политика, но косвенно вполне прямо и отдельными ораторами весьма громко. Отсюда понятна непереносимость различий, которая переживается нарциссом или нацистом как угроза: «Если рядом со мной еще есть кто-то схожий — где же мое величие?».
Нарциссу нужен восхищенный другой, от которого он бессознательно сильно зависит, а сознательно мало во что ставит. Нацизму нужны яркие парады в окружении восхищенной толпы. И великие стройки, где эти люди из толпы будут усердно трудиться, увеличивая и возвеличивая общую грандиозность.
Фрустрация вызывает у нарцисса агрессию, так как его величие ставится под угрозу: великих людей надо удовлетворять мгновенно, а еще лучше за секунду, как у них возникла потребность. У нацизма толерантность к фрустрации тоже низкая. Такое государство в историческом масштабе стремительно постарается уничтожить фрустрирующий объект — другое государство(а) или очередную пятую колонну внутри себя. Для этого будут задействованы схожие для нарцисса и нациста механизмы дегуманизации: «Другой — не субъект, а функция, помеха, не человек». Дегуманизация защищает от вины и раскаяния, помогая реализовывать свою ярость. Но человеческий облик теряет не жертва, а агрессор.
Нарцисс любит все контролировать, это подпитывает всемогущество и самоуважение. Точно так же, как авторитарно-тоталитарное государство, движущееся в сторону нацизма. Цифровые — профиль, правительство, деньги — удобны гражданину, но еще больше государству, так как теперь мысли тоже можно контролировать и наказывать за мыслепреступления в виде лайков. Это происходит прямо сейчас, причем в совершенно разных странах. Всемогущий король подпитывает ощущение силы. Слабость отрицается, проецируется на врага, который на поверку может оказаться не таким слабым.
Борьба за превосходство рождает внутренние напряжения, приводя нарцисса к психотерапевту или в тюрьму, а нацистское государство к болезненной трансформации или распаду. Чтобы справиться с потоком сильных противоречивых чувств, на(р)ци(сси)зму требуются примитивные психические защиты — расщепление, проекция, идеализация, обесценивание, проективная идентификация, отрицание. Реальность искажается, ибо она невыносима как для нарцисса, так и для нациста.
Если из слова «нарциссизм» убрать четыре буквы, то получится «нацизм», будто он уже включен в наш любимый психоаналитический термин. Не буду придавать этому слишком глубокий смысл, но некоторые красноречивые аналоги прослеживаются. Попробую заглянуть в аналогию нарциссизма и нацизма, тем более что их сходство может в чем-то объяснять не только трагедии прошлого, но и драмы настоящего.
Можно посмотреть на оба термина с точки зрения последовательности развития человека и общества. Все перечисленные ниже пункты нормальные для ребенка, которому, чтобы стать кем-то, сначала надо стать великим. Оттолкнуться от отражения восхищенных глаз и увидеть себя как единицу этого мира. А потом, опираясь на это величие как смутное приятное переживание, отделиться от своих простых иллюзий и с муками родиться в сложный мир равных объектов, но который способен дать еще больше ресурсов.
То, что естественно и даже умилительно для ребенка, уже неадекватно для взрослого человека. Или что естественно для Римской империи, например рабы, уже неприемлемо в современном развитом обществе. Каждому народу требуется свое величие и самоуважение (но, благо, не каждому человеку в нем). Нация растет, отстаивает свою жизнеспособность, увеличивается и уменьшается по количеству населения и территории. Потом находит себе, под давлением других государств, какое-то свое место в окружающем мире. Нации взрослеют и предпочитают договариваться. Или не могут повзрослеть и договориться, отстаивая свое «самое» уникальное право на особые условия в этом мире. Возможно, к правлению приходят элиты, которые не могут договариваться в силу собственных исторических ограничений. В первую очередь из-за жадности, страха и обиды. Виноваты ли в этом элиты, или сам народ, или это их совместный танец обоюдоострого нарциссизма? Вопрос открыт.
Рассмотрю некоторые общие черты нарциссизма и нацизма. Аналогия всегда «хромает», но она помогает увидеть, как индивидуальное становится общим.
При нарциссизме и нацизме присутствует эгоцентризм и культ величия: «Я особенный. Наша нация лучшая». Идет разделение на меня хорошего и остальных плохих. Или на «высших-лучших» и остальные народы, низшие и худшие. Это может не заявляться открыто, как политика, но косвенно вполне прямо и отдельными ораторами весьма громко. Отсюда понятна непереносимость различий, которая переживается нарциссом или нацистом как угроза: «Если рядом со мной еще есть кто-то схожий — где же мое величие?».
Нарциссу нужен восхищенный другой, от которого он бессознательно сильно зависит, а сознательно мало во что ставит. Нацизму нужны яркие парады в окружении восхищенной толпы. И великие стройки, где эти люди из толпы будут усердно трудиться, увеличивая и возвеличивая общую грандиозность.
Фрустрация вызывает у нарцисса агрессию, так как его величие ставится под угрозу: великих людей надо удовлетворять мгновенно, а еще лучше за секунду, как у них возникла потребность. У нацизма толерантность к фрустрации тоже низкая. Такое государство в историческом масштабе стремительно постарается уничтожить фрустрирующий объект — другое государство(а) или очередную пятую колонну внутри себя. Для этого будут задействованы схожие для нарцисса и нациста механизмы дегуманизации: «Другой — не субъект, а функция, помеха, не человек». Дегуманизация защищает от вины и раскаяния, помогая реализовывать свою ярость. Но человеческий облик теряет не жертва, а агрессор.
Нарцисс любит все контролировать, это подпитывает всемогущество и самоуважение. Точно так же, как авторитарно-тоталитарное государство, движущееся в сторону нацизма. Цифровые — профиль, правительство, деньги — удобны гражданину, но еще больше государству, так как теперь мысли тоже можно контролировать и наказывать за мыслепреступления в виде лайков. Это происходит прямо сейчас, причем в совершенно разных странах. Всемогущий король подпитывает ощущение силы. Слабость отрицается, проецируется на врага, который на поверку может оказаться не таким слабым.
Борьба за превосходство рождает внутренние напряжения, приводя нарцисса к психотерапевту или в тюрьму, а нацистское государство к болезненной трансформации или распаду. Чтобы справиться с потоком сильных противоречивых чувств, на(р)ци(сси)зму требуются примитивные психические защиты — расщепление, проекция, идеализация, обесценивание, проективная идентификация, отрицание. Реальность искажается, ибо она невыносима как для нарцисса, так и для нациста.