Психотерапия предполагает изменения. Человек приходит, потому что страдает, чего-то не может получить или, наоборот, от чего-то хочет избавиться. Обычно он в той или иной степени недоволен жизнью и хочет в ней что-то поменять. Психотерапевт, соответственно, должен помочь ему измениться, чтобы его жизнь стала получше. Кажется, все логично. Но в самой идее «изменить жизнь клиента к лучшему» спрятана доля насилия. Даже если совершенно очевидно, что для него лучше и почему. Еще желание «причинять здоровье» способно подпитывать психотерапевтическую нарциссичность, которая далеко не всегда полезна терапии.
От специалиста ждут помощи в социальном, психическом и физическом (физиологическом) прогрессе клиента. Так или иначе — здоровья, как бы широко мы его ни понимали. Такая конструкция может быть по-своему удобна клиенту: значительную долю ответственности можно передать специалисту. Это может быть частью привычного сценария: жаловаться, требовать помощи, обесценивать помогающую фигуру и одновременно не меняться. Можно даже получать от этого своеобразное садистическое удовольствие, что коллеги нередко хорошо чувствуют, но плохо переносят. И психотерапевт включается в эту игру, все настойчивее пытаясь «причинить здоровье». Или, наоборот, отгораживается от эмоционального напора клиента стеной профессионального высокомерия и ответной агрессии.
Идея фасилитации устроена иначе. Поэтому фасилитатора в эту игру вовлечь сложнее. Он создает условия, в которых клиент может реализовать свой прогресс в плане здоровья. А может и не реализовать. Сколько клиент готов взять для своего прогресса — решает сам клиент. С этого начинается совместная работа, и это надо четко донести до клиента на старте отношений.
Если клиент приходит, говорит, вкладывает время и деньги и продолжает отношения с фасилитатором, значит, он уже использует его для своих целей. Вполне возможно, что не всегда понимает, для каких именно. Возможно, польза этих отношений неочевидна другим людям. Возможно, ее не вполне понимает и сам клиент. Возможно, и сам фасилитатор находится в недоумении относительно своей пользы для клиента. Но это договор двух самостоятельных людей. Степень их психологической зрелости может сильно различаться, но это не отменяет равной свободы обоих, в том числе свободы клиента решать, как распоряжаться результатами их совместной работы.
В признании этой обоюдоострой свободы появляется устойчивость самого специалиста. Ему не нужно любой ценой доказывать собственную эффективность, компетентность и тащить клиента к удовлетворению его запроса. Возможно, именно такая свобода отражает клиническую ценность психоаналитической нейтральности. Она состоит не в многозначительной отстраненности, а в способности специалиста оставаться в стороне от разных важных фигур, которые готовы повлиять на беспристрастное исследование: родителей, партнеров, друзей, вождей. Причем не только клиента, но и самого специалиста, включая корпоративные предрассудки о том, что он должен дать своему клиенту, чтобы считаться заслуженным профессионалом среди коллег.
Фасилитаторы, без сомнения, должны прикладывать усилия, чтобы создавать условия для психологического, социального и физического прогресса клиента. Но право воспользоваться этими условиями — и право не меняться — всегда остается за клиентом.