Одна историческая заметка на днях удостоилась моего внимания, соединившись с нашумевшей трагической историей самого начала этого года. Первое событие касалось учреждения, где я работал, судьбы ее пациентов и медработников в далеком прошлом. Второе событие пришлось на новогодние праздники и вызвало общественный резонанс и тоже касалось врачей. Есть что-то общее в этих двух разных событиях — они показывают, как медицина зависит от власти. Медработник в государственной системе вынужден исполнять ее волю, даже если она является преступной или противоречивой. А выполнение приказа может быть преступлением, как и его невыполнение. В мирной жизни перед нами открывается менее драматичный выбор, но по инерции мы многое делаем с надеждой на русский «авось».
Первое сообщение касается недавно рассекреченных документов Управления ФСБ России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области о расследовании убийства тысячи психиатрических пациентов больницы Кащенко в селе Никольское под Гатчиной. Оккупировав гатчинский район, нацисты в какой-то момент умертвили психиатрических пациентов через введение яда. В 1944 было проведено расследование данного преступления, после чего персонал больницы, выполнявший преступный приказ, предстал перед советским судом. Они выполняли приказ и понесли за него наказание. А главный врач больницы была расстреляна нацистами, потому что не выполнила их приказа.
Второе событие случилось в новогоднее время в Новокузнецке, когда из-за инфекции умерло девять младенцев. Велика вероятность внутрибольничной инфекции и халатности медперсонала, которые не могли обеспечить надлежащую асептику-антисептику. Но причина этой трагедии глубже. Вопрос в том, захотят ли ее принять общество и власть, или они ограничатся поиском крайних, которыми окажутся врачи. Для власти удобнее найти крайнего и выпустить пар народного негодования через сломанные судьбы нескольких врачей. Но власть к этой трагедии тоже приложила руку в период активной оптимизации медицины. Как я понимаю, до нее в Новокузнецке было четыре роддома, один из которых занимался роженицами, у которых были инфекционные осложнения течения беременности. Его оптимизировали, то есть закрыли. Но с закрытием «грязного» роддома беременные с инфекционной патологией никуда не делись – теперь они стали рожать в двух оставшихся «чистых» роддомах. Врачи стали заложниками медицинских рисков и требований системы, соглашаясь с таким положением дел и работой в таких условиях.
В период оптимизации государству требовались деньги, теперь ему нужна рождаемость. Когда медицинское учреждение «секвестрируют» или закрывают, то врачи находятся в сложной ситуации. Указать начальству, что так недопустимо, практически невозможно. Обычно персонал ставят перед фактом: работай в новых условиях или увольняйся. Врачи вынуждены соглашаться с предложением. Это в мегаполисе просто сменить работу, а в небольшом городе, где все друг друга знают, все значительно сложнее.
Медперсонал зависит от государства в лице главного врача и городского начальства над ним, которые требуют хорошей работы. А она может в разное время подразумеваться очень по-разному. Например, как требование «ужаться» во имя экономии, которая будет медленно питать будущую трагедию. Подписаться под неудобной работой врач может по разным причинам: это его призвание независимо от условий, профессиональный интерес или единственный источник заработка. Менять привычный коллектив и уходить в неизвестность врачу непросто. Можно понадеяться на «авось», но игры с государством могут дорого обойтись специалистам, если гуманистический заряд в обществе падает, а напряжение в нем требует разрядки.
Я благодарен медицине, которая подарила мне драгоценный опыт. Но еще больше я благодарен психоанализу, который дал мне инструменты свободы в выборе содержания практики и ее формы. Свободное плавание пси-фрилансера вне медицины в сегодняшней исторической точке кажется очень удобным и безопасным.
Первое сообщение касается недавно рассекреченных документов Управления ФСБ России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области о расследовании убийства тысячи психиатрических пациентов больницы Кащенко в селе Никольское под Гатчиной. Оккупировав гатчинский район, нацисты в какой-то момент умертвили психиатрических пациентов через введение яда. В 1944 было проведено расследование данного преступления, после чего персонал больницы, выполнявший преступный приказ, предстал перед советским судом. Они выполняли приказ и понесли за него наказание. А главный врач больницы была расстреляна нацистами, потому что не выполнила их приказа.
Второе событие случилось в новогоднее время в Новокузнецке, когда из-за инфекции умерло девять младенцев. Велика вероятность внутрибольничной инфекции и халатности медперсонала, которые не могли обеспечить надлежащую асептику-антисептику. Но причина этой трагедии глубже. Вопрос в том, захотят ли ее принять общество и власть, или они ограничатся поиском крайних, которыми окажутся врачи. Для власти удобнее найти крайнего и выпустить пар народного негодования через сломанные судьбы нескольких врачей. Но власть к этой трагедии тоже приложила руку в период активной оптимизации медицины. Как я понимаю, до нее в Новокузнецке было четыре роддома, один из которых занимался роженицами, у которых были инфекционные осложнения течения беременности. Его оптимизировали, то есть закрыли. Но с закрытием «грязного» роддома беременные с инфекционной патологией никуда не делись – теперь они стали рожать в двух оставшихся «чистых» роддомах. Врачи стали заложниками медицинских рисков и требований системы, соглашаясь с таким положением дел и работой в таких условиях.
В период оптимизации государству требовались деньги, теперь ему нужна рождаемость. Когда медицинское учреждение «секвестрируют» или закрывают, то врачи находятся в сложной ситуации. Указать начальству, что так недопустимо, практически невозможно. Обычно персонал ставят перед фактом: работай в новых условиях или увольняйся. Врачи вынуждены соглашаться с предложением. Это в мегаполисе просто сменить работу, а в небольшом городе, где все друг друга знают, все значительно сложнее.
Медперсонал зависит от государства в лице главного врача и городского начальства над ним, которые требуют хорошей работы. А она может в разное время подразумеваться очень по-разному. Например, как требование «ужаться» во имя экономии, которая будет медленно питать будущую трагедию. Подписаться под неудобной работой врач может по разным причинам: это его призвание независимо от условий, профессиональный интерес или единственный источник заработка. Менять привычный коллектив и уходить в неизвестность врачу непросто. Можно понадеяться на «авось», но игры с государством могут дорого обойтись специалистам, если гуманистический заряд в обществе падает, а напряжение в нем требует разрядки.
Я благодарен медицине, которая подарила мне драгоценный опыт. Но еще больше я благодарен психоанализу, который дал мне инструменты свободы в выборе содержания практики и ее формы. Свободное плавание пси-фрилансера вне медицины в сегодняшней исторической точке кажется очень удобным и безопасным.