За последние семь лет разные события разделяли людей на друзей и врагов, сторонников и противников, белопушистых и черногладких. Критерии разделения соответствовали неписаным правилам информационных пузырей и корпоративных этик: крымнашисты и деколонизаторы, ваксеры и антиваксеры, имперцы и либералы, СВО и война, крестный ход и крестовый поход. Люди из разных информационных пузырей яростно спорят об истине с теми, у кого в отношении нее совершенно другие критерии. У оппонентов есть свои аргументы. Узнать про них интересно хотя бы из любопытства — «А! Вот почему вам надо думать именно так!». Но это подразумевает долю толерантности, которая сгорает в огне аффекта, куда все время кто-то подливает бензин.
У меня тоже свой информационный пузырь, заходящий своими границами в мое советское детство, перестроечную юность, психиатрическое прошлое, психотерапевтическое настоящее, российское гражданство и опыт эмиграции. Этот бодрящий коктейль заставляет написать о предстоящих выборах в Госдуму. Формально — «право имею». Хотя из чьего-то информационного пузыря увидится, что «тварь дрожащая» должна помалкивать.
Людям приходится делать выбор на этом витке истории, причем не только российской. Сейчас он сужен до двух противоположных точек. Не важно, идут ли выборы в Саксонии-Анхальт или в России. Дилемма такая: или будущее с непредсказуемой свободой, слепым верховенством права, сбивчивым хором демократического устройства. Или — с тяжеловесными традиционными ценностями, удушающей вертикалью власти и с опасностью превращения третьего Рима в четвертый рейх. Как всегда, выбираем из двух зол меньшее, хотя нас пытаются убедить, что альтернативы нет — или мрак, или светлое будущее. И это светлое будущее можно даже разглядеть, если вы находитесь в центре правильного информационного пузыря.
Неприятность состоит в том, что любой политический выбор — зло, без которого не обойтись. Между выбранным злом и отвергнутым есть своя маржа. Но она стоит того — это как минимум сэкономленные жизни. Если говорить о выборах в России, то сейчас вообще неважно, о ком «голосят»: о Вани Е…, Вани Л…, Вани П… и так далее по партийному списку — сегодняшнее голосование мало что решает.
Но уже сейчас надо определяться, за кого вы будете голосовать в скором (как минимум по историческим меркам) будущем. В какой бы стране я ни находился, для себя я делаю выбор в пользу опасной свободы. На это толкает меня мой опыт. Для меня советское время безнадежно проигрывает Перестройке. У каждого из нас есть свои истории, которые помогают с выбором. Подкрепляют одно решение и отворачивают от другого. Мы практически всегда голосуем сердцем и лишь чуть-чуть рациональной частью. Об этом писал не только Фрейд, но и Ясперс.
В государственной системе здравоохранения с нулевых годов я проработал как заведующий отделением. Это тоже определяет настроение моего выбора. За это время я наблюдал, как укреплялась вертикаль власти даже в рамках нашего ПНД. Сначала робко, а потом все более настойчивее формировался властный заказ на выборы. Мне как заведующему отделением приходилось способствовать выборным процессам, периодически проходившим в нашем бюджетном учреждении. С каждыми новыми выборами это давление становилось все сильнее. Меня это даже не сильно напрягало. Нас спросили голосовать за определенные фигуры и партии, которые должны были сделать хорошо нашему ПНД, городу, государству.
Принуждение эволюционировало от застенчивых просьб до четких указаний. Я, как заведующий, шел на компромисс и обычно голосовал за тех, за кого просило начальство. Взамен я получал его лояльность и возможность иметь творческую свободу в рамках отделения, где психоанализ спокойно уживался с психиатрией. Беря этот грех на душу, я позволял моим более принципиальным коллегам не участвовать в этом неприятном процессе. Ближе к двадцатым годам уже не требовалось голосовать за определенных людей. Достаточно было «просто» участвовать в электронном голосовании.
Можно ли было что-то изменить нашими голосами? Если история имеет сослагательное наклонение, то, конечно. Мы наследники своего прошлого и легко отдаем власть людям, которые ее уже имеют. Но из этого всего можно извлечь урок и в какой-то момент поменять выбор. Это позволит нам вырасти и попробовать соскочить с череды социально-политических повторений. Виноваты мы, ошибаемся ли или застряли в своем развитии как общество — вопрос оптики. Мне ближе психоаналитическая.
Вертикаль власти – это эффективная эксплуатация наших детских страхов. Что мы не справимся без родителей, что родители много умнее нас, а мы без них погибнем. Это проекция власти, которая сама не справиться без нас, внутри нее идет отрицательный человеческий отбор, и без нас она исчезнет. Но они уже получили власть и показывают нам свою силу и «мудрость». Это легко сделать, имея экономические и силовые ресурсы. Им важно доказать нам, что они — сильные, мудрые родители, а мы — дети неразумные. Еще и наказать могут за плохое поведение. Вот и оживают наши детские страхи по всей вертикали власти. Чтобы оценить глубину страха, достаточно посмотреть на то подобострастие, с которым чиновники говорят с первыми лицами государства. Или как подчиненный говорит с руководителем. А ведь еще лет двадцать назад было не так, но страх освежил советские гены.
Позволю провести себе аналогию между психосексуальным развитием Фрейда и гражданским развитием общества. Российское общество застряло на орально-анальной фазе развития: мы легко поглощаем и трудно отдаем, переедаем и мучаемся запорами. Плюс страх изменений удерживает нас в прошлом. Нам трудно продвинуться дальше в социально-политическом развитии к фаллической фазе — проникнуть в свободу и выбрать ее. Как бы ужасно она ни выглядела. Это сложно. Человеку свойственно повторять, а не начинать новое. Психотерапевты наблюдают это сплошь и рядом: клиенты охотнее выбирают привычный ужас, чем незнакомое спокойствие. Обществу сделать скачок еще сложнее из-за сплошных вертикальных и горизонтальных связей. Нам только еще предстоит проникнуть в глубину нашего страха, стыда и безысходности, за которыми откроется свобода.
У меня тоже свой информационный пузырь, заходящий своими границами в мое советское детство, перестроечную юность, психиатрическое прошлое, психотерапевтическое настоящее, российское гражданство и опыт эмиграции. Этот бодрящий коктейль заставляет написать о предстоящих выборах в Госдуму. Формально — «право имею». Хотя из чьего-то информационного пузыря увидится, что «тварь дрожащая» должна помалкивать.
Людям приходится делать выбор на этом витке истории, причем не только российской. Сейчас он сужен до двух противоположных точек. Не важно, идут ли выборы в Саксонии-Анхальт или в России. Дилемма такая: или будущее с непредсказуемой свободой, слепым верховенством права, сбивчивым хором демократического устройства. Или — с тяжеловесными традиционными ценностями, удушающей вертикалью власти и с опасностью превращения третьего Рима в четвертый рейх. Как всегда, выбираем из двух зол меньшее, хотя нас пытаются убедить, что альтернативы нет — или мрак, или светлое будущее. И это светлое будущее можно даже разглядеть, если вы находитесь в центре правильного информационного пузыря.
Неприятность состоит в том, что любой политический выбор — зло, без которого не обойтись. Между выбранным злом и отвергнутым есть своя маржа. Но она стоит того — это как минимум сэкономленные жизни. Если говорить о выборах в России, то сейчас вообще неважно, о ком «голосят»: о Вани Е…, Вани Л…, Вани П… и так далее по партийному списку — сегодняшнее голосование мало что решает.
Но уже сейчас надо определяться, за кого вы будете голосовать в скором (как минимум по историческим меркам) будущем. В какой бы стране я ни находился, для себя я делаю выбор в пользу опасной свободы. На это толкает меня мой опыт. Для меня советское время безнадежно проигрывает Перестройке. У каждого из нас есть свои истории, которые помогают с выбором. Подкрепляют одно решение и отворачивают от другого. Мы практически всегда голосуем сердцем и лишь чуть-чуть рациональной частью. Об этом писал не только Фрейд, но и Ясперс.
В государственной системе здравоохранения с нулевых годов я проработал как заведующий отделением. Это тоже определяет настроение моего выбора. За это время я наблюдал, как укреплялась вертикаль власти даже в рамках нашего ПНД. Сначала робко, а потом все более настойчивее формировался властный заказ на выборы. Мне как заведующему отделением приходилось способствовать выборным процессам, периодически проходившим в нашем бюджетном учреждении. С каждыми новыми выборами это давление становилось все сильнее. Меня это даже не сильно напрягало. Нас спросили голосовать за определенные фигуры и партии, которые должны были сделать хорошо нашему ПНД, городу, государству.
Принуждение эволюционировало от застенчивых просьб до четких указаний. Я, как заведующий, шел на компромисс и обычно голосовал за тех, за кого просило начальство. Взамен я получал его лояльность и возможность иметь творческую свободу в рамках отделения, где психоанализ спокойно уживался с психиатрией. Беря этот грех на душу, я позволял моим более принципиальным коллегам не участвовать в этом неприятном процессе. Ближе к двадцатым годам уже не требовалось голосовать за определенных людей. Достаточно было «просто» участвовать в электронном голосовании.
Можно ли было что-то изменить нашими голосами? Если история имеет сослагательное наклонение, то, конечно. Мы наследники своего прошлого и легко отдаем власть людям, которые ее уже имеют. Но из этого всего можно извлечь урок и в какой-то момент поменять выбор. Это позволит нам вырасти и попробовать соскочить с череды социально-политических повторений. Виноваты мы, ошибаемся ли или застряли в своем развитии как общество — вопрос оптики. Мне ближе психоаналитическая.
Вертикаль власти – это эффективная эксплуатация наших детских страхов. Что мы не справимся без родителей, что родители много умнее нас, а мы без них погибнем. Это проекция власти, которая сама не справиться без нас, внутри нее идет отрицательный человеческий отбор, и без нас она исчезнет. Но они уже получили власть и показывают нам свою силу и «мудрость». Это легко сделать, имея экономические и силовые ресурсы. Им важно доказать нам, что они — сильные, мудрые родители, а мы — дети неразумные. Еще и наказать могут за плохое поведение. Вот и оживают наши детские страхи по всей вертикали власти. Чтобы оценить глубину страха, достаточно посмотреть на то подобострастие, с которым чиновники говорят с первыми лицами государства. Или как подчиненный говорит с руководителем. А ведь еще лет двадцать назад было не так, но страх освежил советские гены.
Позволю провести себе аналогию между психосексуальным развитием Фрейда и гражданским развитием общества. Российское общество застряло на орально-анальной фазе развития: мы легко поглощаем и трудно отдаем, переедаем и мучаемся запорами. Плюс страх изменений удерживает нас в прошлом. Нам трудно продвинуться дальше в социально-политическом развитии к фаллической фазе — проникнуть в свободу и выбрать ее. Как бы ужасно она ни выглядела. Это сложно. Человеку свойственно повторять, а не начинать новое. Психотерапевты наблюдают это сплошь и рядом: клиенты охотнее выбирают привычный ужас, чем незнакомое спокойствие. Обществу сделать скачок еще сложнее из-за сплошных вертикальных и горизонтальных связей. Нам только еще предстоит проникнуть в глубину нашего страха, стыда и безысходности, за которыми откроется свобода.